Архив метки: записки на салфетках

Прощай, «Зина Дизенгоф»

К сожалению, в это воскресенье начались работы по демонтажу площади Зины Дизенгоф. Работы стоимостью в 60 миллионов шекелей, продлятся год. Ну, так обещают строители, хотя мы с вами знаем…. И старые деревья вокруг площади тоже убьют 🙁
Но пока я вынужден отменить ближайшую экскурсию по улице Дизенгоф. Подождем, пока там наведут порядок 🙁

Фото Tel Aviv Tours  Прогулки по Тель-Авиву  авторские экскурсии по Тель-Авиву.
Фото Tel Aviv Tours  Прогулки по Тель-Авиву  авторские экскурсии по Тель-Авиву.
Фото Tel Aviv Tours  Прогулки по Тель-Авиву  авторские экскурсии по Тель-Авиву.
Фото Tel Aviv Tours  Прогулки по Тель-Авиву  авторские экскурсии по Тель-Авиву.
+3

Каков Пахом, такова и шапка на нем! (русская пословица)

Те из вас, кто уже побывал в Израиле, а тем более те, кто здесь живет, прекрасно знает:  в нашей стране можно обойтись без галстука и даже без костюма, но очень сложно — без шапки. Солнце!!  Здесь даже зимой солнце греет настолько сильно, что без головного убора можно запросто получить солнечный удар. Но я не о солнце и не об ударах, сегодня я хочу рассказать о шапке.

Каждой стране присущи свои головные уборы. Редкая карикатура, посвященная России. обходится без шапки-ушанки, традиционного треуха. Грузия у нас всегда ассоциируется с кепкой-аэродромом, США — бейсболка или ковбойская шляпа, Англия — котелок и тд.

Есть «своя» шапка и у Израиля. Называется она «коба тембель» («коба» на иврите это и есть шапка, а вот «тембель» — глупец, простофиля, дурачок).

P667701

Шапка для глупцов? Откуда столь странное название? Неужели ее носят только простофили? И я решил разобраться, что за странное название, какова его история? Во-первых, надо было выяснить — когда оно появилось? Как давно существуют эти шапки, которые и сегодня можно увидеть как на людях, так и в магазинах.

7_wh

 hat s

Оказывается, эти шапки появились задолго до появления самого государства Израиль. В 30-е и даже в 20-е годы прошлого столетия, они были весьма популярны и носили их и молодые рабочие первых поселений, и храбрые защитники и дети. И называть их простофилями — просто кощунство!

Ðèå ÙéèÐÜ ÔÙáØÕèÙÔ

 

1615052_1183

«Исследуя» этот важный для израильтян предмет, я выяснил, что шапка «глупцов» появилась аж… во второй половине 19-го века. Весьма простой в изготовлении головной убор, оказался еще и очень удобным в использовании. Если шапка не нужна — ее можно сложить и засунуть в карман. При необходимости, в ней можно принести воду (и со смехом вылить на голову приятеля), из нее можно напиться а потом снова надеть на голову. Тем более, что влажная шапка еще и охлаждает перегретую солнцем голову. А от того, что она намокла, хуже она точно не станет.

А уж насколько она любима детьми.

KOVA TEMBEL---(3)

Это и шапка, и ведерко для песка, и сумка для фруктов, и подушка, и зонтик от солнца, и мухобойка…  Детская фантазия безгранична!

Но вас ведь интересует не область применения этого головного убора, а история происхождения его названия? Ну, не буду мучать!

В середине 19-го века в Палестину приезжают немецкие колонисты-темплеры. Именно они и привезли сюда эти шапки. И эти шапки вызывали и улыбку и удивление соседей-арабов. А, как известно, арабы не выговаривают букву «П». И, благодаря этому обстоятельству, «шапка-темпель» (темпель — так называли здесь этих колонистов, используя упрощенное слово «темплер» ) превратилась в шапку «тембель».

Вот такая вот история одного слова и одного головного убора и еще одна из бесчисленных историй нашей страны 🙂

6347331745399625000001

Диалоги

Диалоги… Гуляю с туристами в Яффо. Четверо из Германии, двое из Калифорнии и один из Новой Зеландии, бохтымой.
Возле висячего апельсина подходит к нам мужик, стоит, слушает. Потом говорит мне (на иврите)
— Скажи, это Министр Иностранных Дел Германии? — и показывает пальцем на туриста из … Германии.
— нет, — отвечаю, — просто турист.
— Ну да, — соглашается израильтянин, — был бы министр, были бы телохранители. А может это Министр ИД Румынии?
Всем становится интересно, и я перевожу туристам его «логику».
-Нет, — говорю, — не из Румынии. Но при этом мне самому ужасно интересно, куда приведет ход его мысли. И я спрашиваю:» А почему Румыния?»
— ну как же, — мой собеседник даже удивлен моей неосведомленностью — это же рядом. И румынские министры ходят без охраны, потому что их никто не знает. Даже я их не знаю. Так что ты спроси у него еще раз — может он румынский министр?
Захлебываясь от смеха, я перевожу все это «министру». Немец оказался с юмором и, обращаясь к аборигену, четко говорит : «Но Румыния! Германия!!!!
Очень удивленный израильтянин отошел в сторону, продолжая в слух рассуждать — но может же румынский министр жить в Германии? Тогда он будет из Германии.
Пожилая американка говорит мне с нежной улыбкой: » Удивительная у вас страна. Даже сумасшедшие — интеллигентные люди!»
А что? Я горжусь

Где спит твое сердце?

Солнце любит море. Море любит солнце. Море и солнце любят Тель-Авив. Тель-Авив, он вообще дитя солнца, моря и песка.
Вечер. Яффо. Солнце уже устало и море вытянуло свои руки-волны, чтобы обнять этот апельсин и уложит спать до завтра в свою мягкую колыбель.
Я сижу на парапете и курю. Рядом лежит пепельно-серый кот и не курит. Кот здесь лежал и до меня, наверно будет лежать и после моего ухода. Это ведь я тут временный, а кот — часть пейзажа. Легкий бриз шевелит его усы. А может ему просто не нравится запах дыма.
— Прости, друг, — обращаюсь я к коту, — покурю, отдохну и уйду.
Кот открывает один глаз. Опа, да у нас диалог. И я продолжаю беседу. Я рассказываю ему о том, какой сегодня был день и какие были туристы. О чем мы говорили с ними и о чем недоговорили..
— Слушай, ты с кем говоришь? — раздается у меня за спиной. — я уже пару минут тут. Не понимаю.
Я оборачиваюсь. На ступенях, чуть выше стоит мужчина лет 40. Рубашка заправлена в отуюженные до стрелок шорты. Белые носки, черные сандалии, красное от солнца лицо. Руссо туристо! «Облако морале» дополняет пакет с эмблемой прачечной гостиницы Grand Beach.
— С котом, — отвечаю.
— О, выпьешь со мной? — мой новый собеседник оживился. Не, ну я его понимаю. Человек разговаривающий с уличным котом, вполне годится в собеседники и собутыльники.
Он садится рядом и достает из кулька початую бутылку хенесси, пару пластмассовых стаканчиков и растаявший шоколадный батончик с надписью «теплый привет».
Молча налил. Молча выпили.
— Красиво — он кивает на тюбитейку солнца виднещуюся на горизонте.
— Красиво — соглашаюсь.

Не, ну ведь правда красиво!  У собеседника-собутыльника звонит телефон… «Где спит твое сердце?» — спрашивает Билли Новак из его айфона.

— Здесь, — показываю ему я на словно нарисованную панораму Тель-Авива. Именно здесь оно и спит!

תל אביב

Злачные места Тель-Авива. «Пот прекрасных гурий»

Злачные места Тель-Авива. Пот прекрасных гурий

Стомиильоновтысяч лет назад, когда я приехал в Израиль, жизнь тут был намного скучнее, чем сейчас.

Выбор пива в магазинах был не чета нынешнему. Два местных сорта – «Макабби» и «Голдстар», ах да – еще мерзость, которую тоже называют пивом – «Нешер»… породия на квас. Если везло, можно было купить иностранное пиво – американский «Миллер» с золотым орлом, который и сегодня остается моим любимым из светлых. Иногда попадался «Карлсберг». Если вдруг попадался американский «Бад» («Бадвайзер» – его тогда можно было купить у арабов) – это был праздник. Вот, пожалуй, и все. Нет, я не жалуюсь. Так было.

С водкой дело обстояло иначе. На полках в магазинах стояла «Стопка» , но любимым напитком алии* 90-х была водка «Голд». Вы даже не представляете себе, насколько это водка открывала взгляд в будущее – на ее этикетке был нарисован двуглавый орел.

По праздникам пили «Абсолют» и «Финляндию». В народе ходили слухи-секреты, как отличить водку настоящую от той, что разливали в Бат-Яме. Рассказывали, что на настоящем «Абсолюте» медальон Ларса Смита стеклянный, а на поддельной – приклеенный. Поэтому у каждого дома имелась бутылка «Абсолюта» из магазина «Дьюти Фри» (наивные мы были, думали, что в Дьюти Фри не может быть поддельной водки). Именно ее ставили на стол первой во время семейных торжеств. Особым шиком считалось на глазах у гостей содрать с бутылки наклейки «летающего магазина». А потом можно было поставить уже и «местную», благо на второй бутылке бдительность гостей уже было притуплена холодцом и салатом «Оливье».

Середина 90-х запомнилась атакой «галлонов». В продаже появились «Маккормик» и «Белый орел» в пластиковых бутылях размером в два с половиной литра. Какая же это была гадость.. Зато одновременно появляются «Русский стандарт» и «Бриллиант». Тут уже можно было говорить о элитной водке. И тогда же в барах и пабах начинается агрессивная рекламная компания «Столи» — Столичной водки. Той самой, знакомой нам еще со старшего школьного возраста.

А чтобы мы, новые репатрианты, не отрывались от земли и помнили, кто мы и откуда, в магазинах появляется водка «Александроф». В народе ее называли «тещин друг». Многие зятья, попробовав эту водку, зарекались пиль вообще. Или переходили на кефир. Я, как сейчас помню, когда в гостях у наших друзей мы выпили все, что можно было выпить…   ну совсем все. И тогда хозяин вспомнил, что на в ящике на балконе у него валяется невесть кем подаренная литровая бутылка «Александоф». На балконе! Летом!!! Когда бутылку помыли от пыли, увидели что в ней что-то плавает. Детальное рассмотрение (в глазах слегка двоилось) позволило убедиться, что плавает именно что-то, а не кто-то. Водку по стаканам наливали медленно….   Но чтобы отказаться? Ни-за-что!   Вот так мы тогда и жили, когда были на четверть века моложе.

И все-таки, главным напитком Израиля была не водка! И даже не пиво! «Королем» пабов и баров был арак. Анисовая водка.

Лобзать уста младых Армид,

иль розы пламенных ланит,

иль перси, полные томленьем.

А. С. Пушкин

Причем тут Пушкин ? «Капельки пота, стекающие с персей восхитительных гурий» — так называют арак арабы. Слово «арак» переводится с арабского именно как «пот».

Именно «пот гурий» и является главным израильским напитком. Легко пьющийся в жару, этот напиток не имеет никаких стандартов – ни по крепости, ни по чистоте, может быть и очень дешевым и очень эксклюзивным. Его пьют взрослые, его наливают детям и больным. Приятный запах анисового масла позволяет «забить» тяжелые запахи только что съеденных шашлыков и др, не почти не оставляет тяжелого сивушного послевкусия, как дешевая водка.

В середине 90-х арак наливался повсеместно. Но были, конечно, и особые заведения. Вы себе не можете представить, какая атмосфера могла царить в пабе ашекназов, в котором наливали арак и играли блюз.

Легендарный паб «Барби» на улице Алленби… Зажатый между двух фотомагазинов, рядом с морем. Туда приходили журналисты, ожидающие пока в лаборатории проявят их пленки. Туда приходили полицейские, в надежде услышать от журналистов что-то, что может им помочь в расследовании. Туда приходили мелкие преступники, в надежде подружиться с полицейскими и получить их защиту в обмен на информацию. Туда приходили проститутки, в надежде подружиться с преступниками и получить их защиту. В обмен на определенные услуги, разумеется.

«Барби» — это сокращение от «Абарбанель», говорили в то время. (Абарбанель – название старейшей и самой большой психиатрической клиники в Израиле).

В «Барби» наливали арак. Но какой! Из Ливана контрабандой привозили лучший левантийский арак «Аль Захлауи». О, это божественный напиток. Молочного цвета, по густоте он напоминал сильно замороженную водку. «Аль Захлауи» пили медленно, глотками, как выдержанный коньяк. Высшим шиком считалось умение пить по-кошачьи – когда стаканчик с араком, подносимый ко рту, останавливался в сантиметре-двух, и льющаяся жидкость подхватывалась языком. В точностью так, как пьют кошки. Знатоки говорили, что этот арак делают не из пота гурий, а из их молока.

В далеком 92-м году бутылка настоящего ливанского «Аль Захлауи», привезенная израильским солдатом в его необъятном китбеке (рюкзаке) продавалась за сто шекелей. И это было много.

Для тех, кто не мог позволить, «Барби» предлагал «Элит». Это был напиток израильского производства, довольно неплохой, но, на мой взгляд, в его вкусе не хватало некоторой ориентальности, восточности. Кроме того, среди арабов пить «Элит» считалось моветоном. Арабы, стесненные в средствах, пили «Эмир». О, этот напиток точно делали не из молока гурий. На бутылке было написано, что его крепость составляла 55 градусов, но я уверен, что там было больше. В те давние годы его привозили из Тулькарема (арабский город к востоку от Натании. Обычно оттуда же привозили и поддельную водку.) Но, так как секретов на этом производстве не было, «Эмир» стали производить где угодно, даже в домашних условиях. Я лично знал одного бармена, у которого в подсобке стоял дистилляционный аппарат, который «гнал» арак. А несколько опустившихся пьяниц собирали бутылки по всем помойкам и мыли их тут же, на кухне его бара, получая в награду полные бутылки. Как признался мне тот бармен, самым сложным было подбирать бутылки по высоте. Так как приносили ему разные бутылки, то приходилось ставить на полки бутылки одной высоты. А этикетки печатали в типографии по соседству.

Восточные евреи (те, кого мы называем «марокканцы», вкладывая в это слово отрицательный контекст) предпочитали арак «Алуф». И им было невдомек, что этот арак делали два румынских еврея в Яффо. Их магазин с громкой вывеской «Мурфатлар» встречал всех, въезжающих в Яффо со стороны Тель-Авива.

Ах, какой это был магазин. А какой у них был погреб… Но это уже совсем другое «злачное» место и совсем другая история.

 

На Дизенгоф надо слушать…

 

 

 

… на Дизенгоф надо слушать. Наблюдать, смотреть, и обязательно слушать. Это особая улица, особый мир. Здесь совершенно другой Тель-Авив.

Пятница, утро. Я сижу в обычном кафе, рядом с театром «Лисин» и вслушиваюсь в город. Здесь, на Дизенгоф, время остановилось. Два старика, сидящие за соседним столиком, беседуют об итальянских бомбах, вспоминают пожар в здании «ЦИМ» в 1966-м. Вспоминают так, будто было это только вчера, и там все еще дымятся остатки строений. Тут же, строя карту из пакетиков сахара, один из них рассказывает, что «между Иегуда Халеви и Дизенгоф» в третьем доме справа в подвале, он нашел свой первый велосипед и катал на нем свою первую девушку, как «две капли воды» похожую на легендарную тель-авивскую красавицу Лидию Роках. Глотнув кофе, они переключаются с романтики на войну, и тут уже второй старик – «герой романа». Он рассказывает о том, как в 14 лет сел за руль грузовика, возившего хлеб из Яффо в Иерусалим во время войны за освобождение…

…Ниточки воспоминаний медленно переплетаются между собой… кофе давно остыл, но они пришли сюда не ради него. Здесь для них все еще 49-й год. Здесь они молоды, курчавы и черноволосы, не дрожат руки, не слезятся глаза, и девушки еще обращают на них внимание.

Молодой человек за столиком напротив давно отложил в сторону газету с экономическими новостями. Ему, как и мне, интересно послушать, окунуться в ту атмосферу, когда с неба падали итальянские бомбы, и ревели не автобусы, а египетские самолеты.

А старики, словно заметив, что их слушают, говорят еще громче. Это нам, молодым, все в диковинку, а они уже сотни раз слышали друг от друга эти рассказы. Перейдя внезапно на идиш, «снижают громкость» — уверенные, что их никто не понимает, обмениваются вопросами о здоровье жен, и снова переходят на громкий иврит.

— Да, раньше барабуния была больше и вкуснее!

— Я помню. Бабушка Влацека жарила их прямо на улице на примусе. (Слово «примус» звучит по-русски так тепло и знакомо, что я неожиданно чувствую себя причастным к барабунии, бабушке Влацека, и те далекие годы становятся еще ближе)

— Смотри, смотри, у этой «мейдале» (девочки) брюки сейчас совсем упадут.

— Ха, не упадут, ты посмотри какие у нее «пульки» (бедра). Там и остановятся, — довольные своей шуткой, они долго смеются, кашляют, снова пьют остывший кофе, провожая взглядом крутобедрую брюнетку.

Возникает пауза, в глазах стариков появляется пелена грусти, и я, кажется, прекрасно понимаю, о чем они сейчас думают. Вспоминается известное стихотворение Эдуарда Асадова «В землянке»

Подошедшая официантка привычным движением меняет пепельницу на моем столе – старики, заметив это, смеются. В отличие от девушки, они видят, что я курю трубку, и снова переходят на идиш. Понимая их через слово, я все-таки догадываюсь, что теперь речь идет обо мне – компьютер – он и на идише компьютер. Несколько фраз о том, что же я делаю с ним в кафе, и снова пауза, и потом новые воспоминания. Поговорив немного о том, что и армия теперь не та, что раньше, и молодежь другая….   и все теперь быстрее, машины, дела, отношения и даже вот интернет.

Не желая мешать этим воспоминаниям, знаком подзываю официантку, рассчитываюсь и выхожу на шумную Дизенгоф. У меня есть еще полчаса — погулять, понаблюдать, «леиздангеф», как говорят те, кто проводит свою жизнь на этой улице, самой тель-авивской улице Тель-Авива.

 

 

 

 

 

 

 

А что вы делаете сегодня без двадцати минут восемь?

Steam
Одесситы, узнаете?  Это «ванька-головач» — одесский трамвай времен начала прошлого века. Это смешное прозвище трамваю было дано  из-за формы трубы, напоминавшей голову в кепке.  Но у этого трамвая было еще одно прозвище — «а гиц ин паровоз».  Недавно  у меня случился небольшой спор по поводу происхождения этого выражения, и, хотя я не стал ввязываться в дискуссию, где-то в глубине души заскребли острые крючки вопросительных знаков. А когда случается со мной подобное, я, словно охотничья собака, иду по следу и даже табак не может меня сбить с тропы.

А выражение это очень знакомое. Кому-то оно знакомо из слов знаменитого еврейского рок-н-ролла «7:40», а мне — из моего детства, когда идиш вокруг меня звучал чаще русского.  И я точно помнил, что выражение «а гиц ин паровоз» — «жар(пар) в паровозе» применялось в значении «много шума из ничего».  Именно в таком значении это выражение применялось и в отношении одесского трамвая — он создавал много шума, много дыма, но был очень медленный и мало вместительный.
Но очень часто это выражение применялось и по отношению ко всем пригородным поездам, потому что ходили они медленно, а шума и дыма производили много. Так что, вам самим решать — трамвай или все-таки пригородный поезд.
Но тот спор  случился много дней тому дней назад, а совсем недавно  друзья прислали ссылочку на старое выступление Александра Малинина, который, как известно, большой любовью к нам, евреям, никогда не отличался. А тут Малинин поет…  «7:40». Поет безбожно перевирая слова, но это и понятно — слов-то он не знает. И его исполнение и тот давний спор побудил меня вспомнить мои же «раскопки» — ведь несколько лет назад я уже рассказывал историю этой песни.
Малинин поет «7:40»

Так что самое время вспомнить эту историю, и, по возможности, добавить  новые факты.

Пожалуй, ни одна песня на идиш не имеет столько версий о своем происхождении, как знаменитая «7:40». Этим цифрам приписывали самые магические объяснения. Среди версий было и время прибытия(отбытия) поезда Одесса — Киев, и начало комендантского часа в городе, и время ухода на перерыв ресторанного ансамбля и даже..  гематрия*. Одно оставалось неизменным — песня была связанна с Одессой. Продолжая писать серию небольших очерков, посвященных еврейской музыке, я не мог обойти эту песню. Но, к моему сожалению, в общедоступных источниках информации о ее авторах и происхождении почти не было. И я стал расспрашивать людей, особенно старшее поколение. И так, совершенно случайно, я узнал, что живет в славном приморском городе Бат-Яме бывшая учительница музыки и бывшая одесситка Белла Соломоновна, которая лично знала очень многих известных нам сегодня одесситов. Среди ее знакомых был и Бялик, и Ильф, и Утесов и еще много других, не менее известных людей. Но разговор все-таких не о них. В свои 90 с лишним* Белла Соломоновна сохранила ясность ума и неувядаемое одесское чувство юмора. «Нельзя быть бывшей одесситкой!» — поправляла она меня. Это все равно, как бывший еврей.

— Но ведь еврей может креститься, — шутя возражал я ей.

— Да? И при этом у него отрастет то, что ему отрезали? — смеялась она.

С Беллой Соломоновной я познакомился несколько лет назад, когда собирал материал об первых одесситах, принимавших участие в строительстве Тель-Авива. Но этот материал еще не совсем готов и я позже расскажу об этих людях. Так вот, как нельзя быть бывшей одесситкой, так, наверное, нельзя быть и бывшим музыкантом. Она рассказывала мне о своей учебе в музыкальном техникуме, о том, как колесила по фронту в составе музбригады вместе с Утесовым, как выступала в ресторане «Украина», единственном, сохранившемся в Одессе после войны. И рассказывала, иногда напевая о песнях, которые она пела в молодости. Среди прочих была и знаменитая «7:40».  И отвечая на мои вопросы она рассказала мне свою, на мой взгляд, наиболее верную к истине версию о происхождении названия и слов этой песни. Для начала я приведу один из вариантов текста песни, считающийся классическим.

В семь-сорок он подъедет,

В семь-сорок он подъедет —

Наш старый наш славный

Наш «а гиц ин паровоз».

Ведет с собой вагоны,

Ведет с собой вагоны

Набитые людями,

Будто скотовоз.

И он выйдет из вагона

И двинет вдоль перрона.

На голове его роскошный котелок,

В больших глазах зеленых на Восток

Горит одесский огонек.

Пусть он не из Одессы,

Пусть он не из Одессы,

Фонтаны и Пересыпь

Ждут его к себе на двор.

В семь сорок он приедет,

В семь сорок он подъедет,

Наш славный, наш быстрый

Старый паровоз.

Он выйдет из вагона

И двинет вдоль перрона.

На голове его роскошный котелок.

В больших глазах зеленых на Восток

Горит одесский огонек.

Семь сорок наступило.

Часами все отбило,

А поезд не приехал

Ну нет его и все, но вот

Мы все равно дождемся,

Мы все равно дождемся,

Даже если он и опаздает хоть на целый год.

Он выйдет из вагона

И двинет вдоль перрона.

На голове его роскошный котелок.

В больших глазах зеленых на Восток

Горит одесский огонек.
Итак, давайте попробуем дословно понять о чем идет речь. Безусловно, о паровозе!!! О паровозе, который прибывает в 7:40. А вот дальше «непонятки». «Фонтаны и Пересыпь ждут его к себе на двор.» Существовало мнение, что речь идет о трамвае, и знаменитые одесские Фонтаны и Пересыпь — это описание его маршрута. НО!!!   Всегда есть «но».

Во-первых — трамвай не заезжает во двор, все-таки это не такси. пусть даже и в Одессе.

Во-вторых — трамвай не ходит настолько точно. «Без двадцати восемь», тем более в Одессе. Значит, скорее всего, речь идет о поезде.

И, самое главное,  до упоминания маршрута в песне поется о ком-то, в «роскошном котелке, с большими зелеными глазами на Восток». При этом он еще и одессит, но не из Одессы.. Давайте объединим фантазию и логику! Ясное дело, песня не о трамвае. Песня о каком-то человеке. И кто же этот загадочный «ОН» в котелке, чей взгляд устремлен на Восток?  И куда именно — на Восток?

Ну с Востоком все более-менее понятно. Это, без сомнения, Эрец Истраэль, ну не о Ташкенте же речь. Одной из важных «примет» этого человека является котелок. И этого зеленоглазого человека ждут евреи Одессы и готовы ждать «даже если он опаздает на целый год». Запомните этот факт

Мелодия песни «Семь сорок», типичная бессарабская фрейлехс, была известна еще в  конце 19-го века. Но именно мелодия, существовавшая без слов. Слова появились намного позже, приблизительно в 1913-1915 годах. В 1917-м эта песня уже была широко известна и популярна. Запомните и этот факт.

И вот, наконец, я снова возвращаюсь к Белле Соломоновне. В своих рассказах, она вспоминала, что родители ее, тоже музыканты, говорили, что песня эта посвящена кому-то, кто побывал в Эрец Исраэль, и, вернувшись в Одессу, звал евреев туда…  на восток!!! Но его имя потом, в советское время, произносить вслух, а тем более петь, было не безопасно.

Давайте сопоставим факты. То, что речь о человеке, а не о трамвае, я думаю вполне очевидно. И поезд, прибывающий без двадцати восемь, это всего лишь средство доставки этого человека. А что же нам известно о человеке?

1. Мужчина

2. Зеленоглазый

3. В раскошном котелке (то есть — человек не бедный, хороший котелок штука не дешевая)

4. Его мечты устремлены на Восток (Ближний Восток).

5. Он не одессит (пусть он не из Одессы), но в его глазах одесский огонек, т.е. — одесситы считали его своим и хорошо знали.

В дореволюционные годы в Одессе проживало не так много людей, побывавших в Эрец Исраэль и призывавшие евреев к переезду туда. Но известных и любимых одесситами было только двое!

Один из них — поэт Хаим Нахман Бялик. Но Бялик был голубоглаз и всю жизнь носил кепку.

Кто же второй, о ком песня? Это Михаил Яковлевич (Меир Янкелевич) Дизенгоф!!! Именно он побывал в Палестине, именно он носил котелок с тех пор, как окончил обучение в Сорбоне, и именно он был зеленоглаз.

Как известно, Дизенгоф родился в Бессарабии, в селе Акимовичи (сегодня это село является пригородом молдавского города Оргеев). Дизенгоф после прохождения военной службы в рядах царской армии жил и учился в Одессе. Потом он учился в Париже, откуда барон Ротшильд и послал его в Палестину. Прожив ( и проработав) там более двух лет он снова вернулся в Одессу, где и жил с 1897 по 1905 год. В 1905м он вернулся в Палестину, где стоял у истоков создания еврейского государства и превого еврейского города — Тель-Авива. Мы пришли к логическому завершению поиска — песня «Семь сорок» — это песня о Меире Дизенгофе, первом мэре Тель-Авива!

getThumbnailyTIK010704_wa1002939_522288827824333_1342003383_n

Господа, я не претендую этим рассказом на историческую точность. Это всего лишь мои догадки и моя версия. Но даже если я и не прав, уверен — песня от этого не станет менее популярной.

*Гематрия — еврейская наука о цифрах и буквах, в основе которой лежит замещение цифр буквами еврейского алфавита: «алеф»=1, «бет»=2 и тд.

*Белла Соломоновна скончалась в 2005-м году. Я так и не узнал, сколько ей было лет… Она всегда отшучивалась:» 90 с лишним…  в этом возрасте уже всё лишнее!»
ПС:  за прошедшее время в мою «копилку» фактов, связанных с этой песней добавилось не так уж много, но…
До 1917-го года, в 19:40 на одесский вокзал прибывал так называемый «бесарабский» поезд, который следовал от станции Бендеры. (Для тех, кто не знает, в городе Бендеры прошла большая часть моей советской жизни). Тут, конечно, возникает новый вопрос — «Бесарабка» (название еврейского местечка в Молдавии, давшее имя целому региону — Бесарабия. Это же каким чувством юмора надо было обладать, чтобы так назвать еврейское местечко — без арабов, «безарабия»?
Еще одна версия названия «семь сорок» — это очень искаженное выражение из идиша «симхас хора» — то есть хора (хоровод) радости.
Такие языковые перевертыши случались и раньше, случались они и позже.  Не буду приводить вам много примеров, но один точно расскажу.
Тель-авивский университет находится в квартале, который называется «Шейх Муннис» — по названию арабской деревни клана Муннис, которая находилась на этом месте до начала 50-х годов.  По окончании Второй Мировой войны сюда стали приезжать и селиться выжившие евреи Восточной Европы.  Говорили они на…  ну конечно, на идиш. И арабское название, звучавшее для них незнакомо и дико, было переделано в созвучное, родное и приятное — «шелах мунес» — на идише так называют посылки-подарки со сладостями, которые принято дарить друг другу на еврейский праздник Пурим, те самые подарки, которые на иврите мы называем «Мишлоах манот».
Вот такие вот истории…    мое дело рассказать их вам, развлечь!  А уж делать выводы извольте сами.
Сами решайте, о ком песня, сами решайте — паровоз или трамвай. В конце концов, любая песня — это «а гиц ин паровоз», много шума из ничего….

 

Как поссорились доктор Фовельмахер с доктором Штекельмахер

Случилась эта история очень давно. Так давно, что даже дети героев истории уже ушли в лучший мир. В те времена даже в 40-градусную жару мужчины в Тель-Авиве ходили в костюмах (и это были вовсе не охранники членов правительства). В те времена в Тель-Авиве врач и продавец из обувного магазина выглядели одинаково, ну, разве что, у врачей иногда были кожаные саквояжи с блестящими инструментами. В те времена врачей в Тель-Авиве знали по именам. Всех – и хороших и не очень хороших. Ибо врачей было мало, а болезней – много. И врачи в те времена были не такие, как сегодня.  Дружили между собой они не по профессиональной принадлежности и не по политическим взглядам, а дружили они «по родному языку». Вот и селились они так же – «русские» врачи рядом с «русскими», а «немецкие» – рядом с «немецкими». И больным так было проще – пришел к одному врачу, а по соседству и другой принимает. Гинеколог рядом с детским, стоматолог рядом с гастрологом. bialik

улица Бялик, Тель-Авив, 20-е годы 20-го века

bialik1

«Немецкие» врачи в то время жили на улице Бялик.   Было их там много, хоть больничную кассу организовывай. Так много их там было, что улицу Бялик в Тель-Авиве тех лет называли не иначе, как «Бялик штрассе». Степенные доктора в застегнутых костюмах вечерами прогуливались от Алленби до мэрии, держа под руку своих фрау. При встрече они слегка кланялись друг другу, касаясь двумя пальцами бортов своих шляп.

  • Хороший вечер сегодня, герр Фовельмахер!
  • Замечательный! Вовсе не так жарко, как вчера, герр Штекельмахер!

А через два шага фрау тихонько выговаривали своим геррам, что опять придется чистить шляпу, и что толку с ним здороваться, если своих клиентов он «не к нам посылает, а к этому… ну ты знаешь, что живет напротив!» Но на то они и фрау, чтобы быть недовольными. Особенно немецкие фрау. Как сказал какой-то шутник, или это какой-то мудрец сказал, так вот, как сказал какой-то шутник – чтобы понять, почему у немцев так много философов, достаточно посмотреть на немецких женщин. Ну, да наш рассказ вовсе не о женщинах.  Хотя, куда мы без них?

Во время последних выборов мне (Борис Брестовицкий) довелось поработать на избирательном пункте.           Должен вам сказать, что это весьма интересное занятие, и я бы с удовольствием занимался этим каждый день. Но, к счастью, выборы в нашей стране не каждый день.  И все таки…   Кроме интересной работы это еще и интересные знакомства. И если для юных дев я слишком стар, то для 80-летних – весьма интересен.  И вот по результатам таких знакомств и последующих за ними бесед у меня получилась серия зарисовок о Тель-Авиве 30-40-х годов.  И чтобы не нарушать линию повествований, я буду их рассказывать от первого лица. Перевод и некоторая литературная обработка – мои, истории – старожилов Тель-Авива, дай им Бог здоровья (некоторым из них уже так много лет, что желать им «до 120» просто издевательство).

Море?  Разве это море?  Вот тогда море – это было море! И медуз было меньше, и пакеты полиэтиленовые в нем не плавали. Тогда вообще пластика в нашей жизни было намного меньше, а в телах не было вообще. Все было настоящим.  И женщины тоже. Да, море тогда было настоящим. И близким, ближе чем сейчас.

Не смейся…  в 12 лет все близко, в 80 – все становится далеко. Кроме смерти. Мы бегали на море по нескольку раз в день. До уроков, после уроков, а иногда и вместо уроков. Мокрые штаны не считались позором – мокрые штаны это… море.

Павелевич, наш учитель в школе для мальчиков (на Ахад Ха-ам), ловя в коридоре очередного «мокроштанника», шутил:»Утонешь – без родителей в школу не приходи!» Море было иным. А по дороге назад, с моря, мы останавливались возле огромных горячих баков, под которыми гудел примус и слушали, как орали продавцы : »Горяяячаяя кукурузааа!» Иногда мы их передразнивали. И если получалось особенно смешно, нас угощали кукурузой.  Ах, какое это было наслаждение – вонзить зубы в обжигающий початок, посыпанный крупной солью и морским песком. Нет, дома тоже была кукуруза. Но дома она была купленная, а тут – даром. Это вовсе не одно и тоже. Но чаще всего никакой кукурузы нам не давали.  Постоим, понюхаем – запах-то точно был даром и дальше побежим.

С балкона дома 1 на улице Бялик было видно море. Я там никогда не был, но те, кто был – говорили, что точно было видно. В доме 1 было кафе «Рацки». Но разве тогда мне это было интересно? Мне куда интереснее было по соседству – в доме номер 5. В доме 5 по улице Бялик находилось кафе-мороженное «Бальзам». Почему «Бальзам»? Да потому, что семья Белзем жила в доме номер 5 на улице Бялик! (в силу особенностей языка иврит слова «бальзам» и «белзем» на этом языке пишутся одинаково — прим. автора). Семье Белзем принадлежал и пустырь, находившийся неподалеку. И в праздник Лаг Бе-Омер железные ворота на этом пустыре открывались еще засветло, чтобы вся детвора «Бялик штрассе» могла насладится ночными кострами.  А к кострам выносили мороженное. Бесплатно.

Обычно впереди гордо вышагивал Ицик – «средний сын», как его дразнили соседские мальчишки. У Ицика Белзема было четыре сестры – две старшие, и две младшие. (Говорят, что когда он вырос, то стал артистом цирка, так его сестры «выдрессировали»).  В этот день он был самой важной персоной. Он заранее строил из камней пьедестал, на который его шурин ставил канистру с мороженным. И в свете костров, пылавших на пустыре, Ицик выстраивал детвору в очередь и внимательно наблюдал, чтобы досталось всем и чтобы никто не попытался даже пристроится второй раз. Мороженное тогда тоже было другое.

Нет, сейчас я не ем мороженное – зубы болят. Но я его чувствую, это ваше пластмассовое мороженное.  А тогда это было что-то… Что? Я опять отвлекся? Не, мотек, если ты хочешь дожить до конца истории, ты сам должен меня тормозить.  А то я могу долго говорить. Так вот, в тот раз детей было много.  И когда шурин Ицика уже выскребывал дно канистры, на пустырь забежали еще двое. Дочка этого врача из 13-го дома, ну того, что всем мальчишкам вывихи вправлял и переломы лечил (ортопед Фовельмахер – прим. Автора), и ее сосед – сын Штекельмахера.  Подбегают они к канистре, а там мороженного – на один рожок. Ицик Белзем, «мененджер мороженого» (менаэль глида) попросил шурина разделить мороженное на двоих. Но пока они рассуждали на важные темы, дочка Фовельмахера выхватила мороженное из рук мужчины и, взмахнув роскошными бантами, спокойно зашагала прочь.

Михаель, сын Штекельмахера, был оскорблен. Еще бы – девчонка его победила. И, не смотря на заверения Ицика, что дома еще есть мороженное, он догнал нахалку, и…  зачерпнув горсть песка, посыпал им ее мороженное. Ох, что тут началось! Девчонка эта, не помню как ее звали, взревела так, что соседи повыскакивали в окна.  Наверно, подумали, что война. На крик и родители прибежали.  Сначала отцы. «Вас ис дас, вас ис дас?»  Но, узнав в чем дело, посмеялись доктора, пожали друг другу руки, с праздником поздравили и собрались, было, разойтись.

Да не тут-то было. В ход пошли крупные калибры, мамы. У девчонки той мама тоже была доктором.  Детей лечила. Такая тонкая вся, волосы серебряные, лентой перевязаны. Говорила всегда шепотом. У нее и взгляд такой был, «шепотом».  А вот у Михаэля мама была домохозяйкой, весь день у окна кухни крутилась. И говорила громко, по-деревенски. Когда  она Миху ругала, в кафе (кафе «Рецки», в доме 1 на улице Бялик, прим. автора) посетители на улицу выходили, чтобы узнать – «вас ис дас»? Встали дамочки эти у железных ворот, и как паровоз на подъеме – давай друг на друга шипеть, да все громче и громче. Мужчины это дело под контроль брать не стали и спокойно домой пошли, только по разным тротуарам. За ними и Михаель с той девчонкой поплелся…  И только фрау эти друг на друга кричали, заглушая треск костров.

Я не знаю, чем там у них это все закончилось. Но через несколько дней вся «Бялик штрассе» говорила о том, что доктор Фовельмахер поссорился с доктором Штекельмахером.  Сильно поссорился. Так сильно, что даже при встрече пальцы к шляпе перестал прикладывать. А Михаелю было все равно…  Он с этой девчонкой, ну как же ее звали….  Не помню.  Так он с этой девчонкой вместе на море ходил.

Вот такие у нас случались истории.  Давно это было. Море тогда еще было ближе…

Nullum malum sine aliquo bono*

…обычный день. Мой неопределенный статус имеет и положительные стороны.  Сегодня я составил себе программу — пройтись от начала и до конца по самой длинной тель-авивской улице и по самой красивой.
Самая длинная улица Тель-Авива — это улица Дизенгоф!  Она еще и одна из двух самых «тель-авивских» улиц (вторая — это, конечно, Алленби). Про улицу Дизенгоф я могу рассказывать часами, и все равно никаких слов нехватит, чтобы передать мое к ней отношение.
Если представить себе нашу страну, представленную в виде одного города, то это, конечно же, будет Тель-Авив. Иерусалим — он еврейский, христианский, арабский, восточный, светский, религиозный…  какой угодно! Но именно Тель-Авив он — израильский.
А если представить себе Тель-Авив, сжатый до размеров одной улицы — то это будет улица Дизенгоф.
Здесь, на Дизенгоф, магазин сигар соседствует с хумусией*, магазин дорогой обуви соседствует с лавкой, где продаются дешевые шлепанцы. Книжные магазины рядом с ювелирными, «богемное» кафе рядом с киоском соков…   Вроде все, как и в других городах, но все-таки не так. Здесь есть море!  И здесь над городом особое небо!  «Тель-авивский дух».
Мне не все нравится в этом городе.  Но, наверно, это правильно. Даже у самых любимых бывают недостатки.  И на улице Дизенгоф попадаются мусорные кучи, и здесь есть дома, которые выглядят, как после бомбежки, и здесь в некоторых дворах пахнет отходами человеческой обработки пива….    Но на улице Дизенгоф столько всего хорошего, что можно и не обращать внимание на все эти недостатки. Тем более, что всего перечисленного здесь намного меньше, чем на других улицах города. И еще…  это ведь самая длинная улица Тель-Авива*.  Поэтому здесь всего больше.
А посидев в порту, глядя на морские волны сквозь сизый дымок сгорающего табака, я понимаю, что после веселой и разноцветной улицы Дизенгоф, мне хочется пройтись по улице тихой, спокойной и красивой… но красивой особенной красотой старых улочек европейских местечек.
И я отправляюсь в противоположный конец города — на улицу Шараби.  Не очень звучное название ни сколько не отражает «дух» этой улочки. Совсем небольшая — домов на ней чуть больше десятка, она встречает меня «старыми друзьями». Первый же дом, похожий на английский родовой замок бедного дворянина, с такой «неместной» крышей и окнами.  Каждый раз, когда я нахожусь в этой части города, я не ленюсь сделать круг, большой или не очень, чтобы постоять, задрав голову, рассматривая в тысячный раз дома на любимой улице.  Местные коты уже узнают меня, а их главарь, огромный грязно-белый пушистый кот, даже приоткрывает глаз, когда я с ним здороваюсь. Все остальное сухое время дня он лежит на крыше первого припаркованного автомобиля и лениво спрыгивает, точнее спускается, лишь тогда, когда водитель начинает выезжать со стоянки.
Я не знаю — случайно это или чей-то добрый умысел, но в отличии от всего остального, стремительно меняющегося под воздействием «парижан» из Касабланки* квартала Неве Цедек*, эта улица сохраняет свой ашкеназийско-местечковый стиль, как нельзя лучше подходящий Тель-Авиву.  Хотим мы этого или нет…  называйте меня расистом…   но Тель-Авив построили именно «местечковые» евреи, сделав его главным местечком, местечком своей мечты.

Nullum malum sine aliquo bono — нет худа без добра, латынь
хумусия — место, где делают и продают хумус, одно из национальных блюд.
Длина улицы Дизенгоф — 3,2 километра.
«парижане» из Касабланки — в последние несколько лет, в связи с обострившимся антисемитизмом во Франции, в Израиль стали массово приезжать евреи. Большинство из них — выходцы из стран Северной Африки, бывших французских колоний. Селятся они преимущественно в дорогих кварталах Тель-Авива.
Неве Цедек — самый старый квартал Тель-Авива — Яффо, первый квартал, созданный яффскими евреями за пределами городских стен в конце 19-го века.

Попадание в «девятку»!

Последние несколько дней я с интересом наблюдаю за развитием скандала вокруг опроса "девятки" (9-го канала израильского телевидения, вещающего на русском языке) о Холокосте.   И мысли, которые приходят в мою голову, вовсе не связаны с темой скандала.
В русскоязычном обществе Израиля признание в том, что ты смотришь 9-й канал или русское телевидение вообще равносильно признанию в нетрадиционной сексуальной ориентации.  Хотя последнее признание становится очень модным.
Кого не спросишь — Я? 9-й канал?  Да никогда не видел, я даже не знаю, где у меня на пульте кнопка "9"!!!!
А тут все все, "совершенно случайно", переходя с канала о вкусной и здоровой пище на канал здорового образа жизни, попали на "девятку". Случайно, да…  То есть никогда не смотрел, а в самый такой пикантный момент — заглянул на огонек.
В 1975-м году в СССР праздновали 30-детие победы в Великой Отечественной Войне.  И на всех уроках русского языка и литературы тема сочинения о войне была обязательной. Не обошло это и меня, комсомольца, старшеклассника. И я в своем сочинении о Войне и о Победе позволил себе высказывание о том, что Гитлер был умным человеком. Он мог быть каким-угодно плохим, но он точно не был дураком.
За эту фразу меня дрючили все, кому не лень — начиная от учительницы русского языка и до горкома комсомола. И когда на том самом горкоме меня стали исключать из комсомола, мне позволили "открыть рот".  И я задал умным дядям один вопрос:" Если Германией руководил глупый человек, почему война длилась так долго?" Ответа не последовало.
И комсомола меня так и не исключили. За сочинение я получил двойку.  Причем по грамматике тоже…
Зато меня перестали ругать за высказывание о Гитлере, и стали ругать за наглый вопрос на заседании горкома.
К чему я всё это рассказал? Вдумайтесь — ведь это был лишь вопрос, а не утверждение!!!  Вопрос не может быть обидным, обидным может быть ответ.  Вам кажется этот вопрос неприятным? Не отвечайте! Но обвинять канал во всех грехах, мне кажется, абсолютно несправедливо.  На других каналах тема Холокоста вообще не поднимается.
ПС: Лично я 9-й канал смотрю, но редко. Только когда меня показывают.
ПС: Несмотря на то, что я 9-й канал смотрю редко, в последнее время мне кажется, что он перестал был каналом русских израильтян, и стал "русским" каналом.  Хорошо это или плохо — мы узнаем!